Вспоминается другой поэтический гений, русский классик Николай Гумилёв. Такая же короткая, но чрезвычайно плотная биография и вопиюще несправедливая, ничем не оправданная смерть от пули. При всем различии двух этих совершенно разных поэтов, творивших на разных языках в поле разных культур, совпадают не только срок их земного бытия и трагический финал, но и масштаб таланта, и основные темы их лирики. Вот почему для потомков на самом деле не так важен их возраст: поэт жив, пока его любят, пока живет язык, на котором он творил. Более того, в случае с Гумилёвым мы видим, как он фактически воскрес из небытия, вернулся уже к новым поколениям читателей и обрел мировую известность почти через семьдесят лет после гибели и едва ли не полного забвения, когда даже имя его в России опасно было упоминать.
Курбанназар Эзизов, к счастью, избежал такой суровой участи. Он был оценён при жизни, не знал опалы и все эти 45 лет, прошедшие с того рокового дня 29 сентября 1975 года, когда прозвучали выстрелы, оборвавшие его путь, были периодом его канонизации. В туркменских школах он вошел в программы по литературе, издавались его книги, включая двухтомное собрание сочинений, публиковались исследования, статьи о его творчестве, воспоминания современников.
Но время идет, и друзей Эзизова, его сверстников становится всё меньше. Тем более ценными являются свидетельства тех, кто знал его лично, слушал его вдохновенное чтение и навсегда сохранил в своем сердце память об этой совершенно уникальной личности. Вот лишь некоторые высказывания, которые помогают представить образ Курбанназара Эзизова, понять, каким он был.
Александр АБОРСКИЙ, литературовед:
Высочайшая требовательность к себе, высокое служение поэзии, редкая способность радоваться творческой удаче товарища... Ничего напоказ, ни малейшей тени неискренности. Творческое развитие Эзизова шло стремительно своими путями. Не только книги, но и в не меньшей степени среда, родичи и наставники принимали в нем участие. Беседы в детстве и ранней юности с отцом, мастером-ювелиром. С ним у сына была не только кровная связь, но и особенная, какая-то исключительная приязнь. Отец для сына - близкий доверительный собеседник и советчик, поэт не раз говорил нам о том. С постоянными спутниками сына Эзиз-ага обычно делил досуг, точно с членами своей семьи. У Курбанназара есть об отце стихи. Среди литературных учителей, крестных отцов, взявших некогда новорождённого стихотворца из пеленок и выводивших его в мир большой литературы, главная роль на протяжении всего периода его становления принадлежит Кериму Курбаннепесову.
Для окружающих не секрет: Эзизов был предметом гордости Керима Курбаннепесова. Переписка молодого поэта со своим опекуном в годы армейской службы выходит из ряда обычного обмена вестями. Послания воина-танкиста Эзизова из далекого гарнизона в Ашхабад исключительно интересны. Они содержат подробные суждения о различных гранях туркменской литературы, о жгучих проблемах молодой туркменской поэзии, о ее завтрашнем дне.
Эзизов внес весомую долю в национальную поэзию за тот недолгий срок, какой даровала ему судьба. В музыке его стихов навсегда сохранилось лицо подлинного поэта. Он всегда акцентировал внимание именно на «лице», противопоставляя его «маске». Его творчество, с первых юношеских шагов исполненное серьезных раздумий о времени и о себе, включает отклик на многие беды и трагедии мира. Но в основе своей оно жизнеутверждающе, дышит здоровьем, зовет к добру, труду и чести.
Керим КУРБАННЕПЕСОВ, поэт:
Лирический герой Курбанназара - мужественный, любящий, мудрый, смелый. Мысли его самостоятельны, чувства серьезны. Он ведет с тобой доверительный разговор о смысле и цели жизни: чтобы достичь цели, нужно не жалеть себя, отдавать себя целиком. Его лирика по самой своей природе тяготеет к раздумьям, к философским обобщениям жизненных наблюдений. Несмотря на новаторство, эта лирика неразрывно связана с национальной поэтической традицией».
Аннаберды АГАБАЕВ, поэт:
Курбанназар Эзизов чувствовал слово удивительно тонко. Оно было для него живым существом, его можно было возвысить и унизить, дать ему новую жизнь и убить. Он был очень критичен к себе и работал над каждой строкой, каждым словом. Но одновременно с этим, он чрезвычайно огорчался, встречая в стихах молодых поэтов неудачно подобранное слово, стертые штампы, затасканные метафоры, тусклые образы. На «литературных посиделках», которые мы часто устраивали в шестидесятые годы, он нередко, заикаясь от волнения, кричал: «Да как ты смеешь так обращаться со словом!» Он произносил это с таким неподдельным гневом, будто обидели его самого близкого друга. Его отношение к слову емко выражено в строках: «Слова мои, я не зову вас в гости, Вы – это я, душа моя и плоть»...
Поражало не только его великолепное знание родного языка, но и то, как глубоко он проникал в слова нетуркменского происхождения. Многих удивляло, что он, выросший вдали от больших городов (детские годы он провел в Геоктепе и Безмеине, на Серном заводе и в Теджене), сумел до тонкостей познать русский язык, русское слово, хотя и говорил с акцентом.
Икар ПАСЕВЬЕВ, журналист:
У него были голубые глаза и застенчивая детская улыбка. Я в шутку называл его «жертва взгляда», хотя имя Курбанназар скорее можно перевести как «взгляд посвящаю, приношу в жертву тебе». Ранней весной 1957-го Курбанназара – высокого, худого, погруженного в свои мысли школьника – привел в редакцию детской газеты большой знаток и любитель поэзии инженер Гурт Анналиев. Как вспоминал потом будущий народный писатель и тоже наш общий друг Нуры Байрамов – в то время заведующий отделом поэзии, Гурт шепнул Нуры: «Этот парень из ваших, из племени поэтов. Он настоящий!» Ученические робкие стихи привлекали, чувствовалось, что юный автор хорошо знаком не только с туркменской, но и мировой поэзией. С тех пор он часто бывал в газете, начал публиковаться. После окончания ТГУ даже работал там. Нуры внимательно следил за его творчеством, говорил, что в поэзии Курбанназар тоже зергер, мастер, и намекал, что и Махтумкули был хорошим ювелиром. Стихи и поэмы Курбанназара становились ярким явлением молодой поэзии 60-70-х годов.
Приведенные здесь высказывания четырех друзей Эзизова, которых уже нет в живых, взяты из их мемуарных очерков, опубликованных в разные годы и, безусловно, заслуживающих переиздания, так же, как и немало других текстов, написанных сверстниками и духовными наследниками поэта. Отдельная тема – его крепкая дружба и творческое сотрудничество с поэтом Юрием Рябининым и композитором Нуры Халмамедовым, и об этом еще будет немало сказано и написано. Но самая главная загадка творчества Курбанназара Эзизова, конечно же, подобна загадке любого большого поэта: как сделаны его стихи? Каким образом ему удавалось выстраивать тот волшебный порядок слов, который только и создает чудо поэзии? Конечно, он черпал вдохновение из родной речи, чувствовал себя пастухом на пастбище слов – это его метафора. И как ни горько от мысли, что слишком многого он не успел, утешением могут стать слова ценимого им Василия Жуковского:
«О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были»…
