Даже спустя много лет он так и не сумеет объяснить самому себе, почему-то, что случилось с ним тогда, случилось именно в тот самый день.

День был как день, ничем не отличавшийся от таких же жарких дней июля. И всё, что происходило тогда вокруг, было привычным и знакомым, виденным не раз. Может быть всему виной жара? Зной усиливает игру света и тени, обостряет запахи и чувства. Да, запахи… Возможно с них всё и началось, с того момента, когда проснувшись рано утром и выглянув в окно, он увидел маму…

Мир, который он видел из окна, был уже совсем другим, чем несколько минут назад, когда они строили дома в песочнице, и он с удивлением открывал для себя, что расставшись с детскими голосами, двор не пустеет, живёт своей, отдельной от них, загадочной жизнью. В тот год, первый послевоенный год, мальчик окончил первый класс. Потом, много лет позже, его рабочий стол будет стоять у окна. Но это будет потом, а пока…

Мама вынимала из тамдыра свежеиспечённый чурек. Мальчик подошёл и встал рядом. Мама улыбнулась и чмокнула сына в стриженую макушку. И вот тогда он вдруг уловил, что в знакомое переплетение ароматов дыма, хлеба и душистого мыла добавился новый, очень близкий, но ещё неузнаваемый запах. Когда мама наклонилась, чтобы положить готовую лепёшку в сачак, он уткнулся лицом в её густые тёмно-каштановые волосы, и понял: мамины волосы пахли теплом и солнцем. «Так вот какой у солнца запах, - подумал мальчик – оно пахнет мамой». Это случайное открытие наполнило весь его день.

После завтрака мама завернула чурек в материю, и он понёс его дедушке. Он шёл по пыльной, прожаренной солнечными лучами улице. Из-за забора его облаяла огромная, лохматая собака. Она лаяла на всех прохожих без разбора. В другой день он быстро пробежал бы мимо, но на этот раз мальчик остановился он присел на корточки, отломил большой кусок чурека и протянул его сквозь доски забора. С того дня он подружился с этой нестрашной собакой.

Дедушка сидел на топчане и чинил дутар. Он ремонтировал музыкальные инструменты всей округе. Даже из города к нему приезжали. Закончив работу, старик оглядел со всех сторон дутар, провёл пальцами по струнам, подтянул колки и запел любимую мальчиком песню «Бибиджан». Чистые, сочные звуки устремились в небо, и мальчик услышал, как в горах гремит гром, о котором пелось в песне, увидел лицо прекрасной девушки, на которую смотрели изумлённые глаза влюблённого в неё парня.

Возвращаясь домой он увидел маленький книжный магазин, приютившийся в тени платанов на окраине их пригородного аула. Здесь мама обычно покупала ему тетради, ручки, карандаши. Но сейчас каникулы и тетради были не нужны. И всё же он, сам не зная почему, поднялся по ступенькам и открыл дверь. Разглядывая книги, разложенные на прилавке, мальчик обратил внимание на тоненькую красочную брошюрку с надписью «Стихи». Магия слов, таких простых и таких ясных, заворожила его. Всё это время за ним внимательно наблюдала продавщица. «Тебе понравилась книга?» – спросила она. Он слегка кивнул головой. «Но у тебя нет денег?» Он снова кивнул. Женщина взяла с прилавка книгу и протянула ему: «Возьми на память».

Доброта этой незнакомой женщины тоже легла в копилку того дня. А ещё в этом дне были причудливые тени деревьев на земле, весёлая перебранка желтоклювых скворцов в кронах карагачей, знойный воздух, качающийся над дорогой и та необъяснимая призрачность, когда теряешь счёт времени и кажется, что кроме тебя нет никого вокруг, только ты и наполненная тайной тишина.

Он сидел на краю широкого арыка, опустив босые ноги в чистую, прохладную воду и читал подаренную ему книгу. Вечером, достав тетрадку, он попытался выразить словами всё, что поразило его в этот день. Он стал выводить слово за словом, но вдруг оказалось, что всё не так просто и легко, как думалось вначале. Он писал о том, как пахнут солнцем мамины волосы; о собаке, с которой подружился; об улице на которой они живут; об арыках, вдоль которых растут платаны и они, сплетаясь верхушками, образуют аллею, похожую на зелёный тоннель; о том, что он хорошо закончил первый класс, что помогает дедушке и все они – мама, он и дедушка ждут его возвращения домой. Последнюю точку он поставил глубокой ночью.

Утром мальчик принёс написанное дедушке. «Нет, ты лучше мне сам прочти»,- сказал дед. Мальчик принялся читать с выражением, но, с досадой понял, что всё получилось не так складно, как в книжке. Когда он закончил, старик обнял внука, достал платок и принялся вытирать глаза. Затем мальчик показал тетрадку учительнице, жившей неподалёку. Прочитав, женщина стала говорить что-то про размер стихов, про то, что хромает рифма, что словарный запас автора ещё не очень велик, потом, как будто опомнившись, взглянула на мальчика, так же как дедушка, прижала его голову к себе и сказала: «Да что это я! Не слушай меня, пиши. Рифма – это ещё не стихи. Стихи – это чувство, а оно у тебя есть».

Прошли годы. Он стал поэтом. Знаменитым, любимым поэтом. Невозможно точно рассчитать, когда наступает миг и человек начинает ощущать в себе дар творчества. Да это и не важно. Главное, чтобы он наступил. И, тогда как парус раскрывается душа и, увлекаемая ветрами Неравнодушия, Гармонии и Таланта, ведёт тебя по такому непростому, но удивительному житейскому морю. Об этой поре прекрасно рассказал в одном из своих стихотворений народный писатель Туркменистана Аннаберды Агабаев:

Как тяжело с самим собою биться:

Искать слова и слов не находить,

Вокруг стола безмолвного ходить,

Как мучимый раскаяньем убийца.

Не дай вам бог изведать эти муки:

Всё исчезает, промелькнув едва.

Есть хаос изначальный –

Только звуки.

А где слова?

А где найти слова?

Бессилен разум, и бессильно сердце.

Никто сейчас не сможет мне помочь,

И никуда мне от тебя не деться,

Ты, звуками наполненная ночь.

 

Но вдруг из мрака, хаоса, смятенья,

Из непонятных самому забот

В душе моей, как некое растенье,

Предчувствие гармонии растёт.

И от меня сомненье отлетает,

И на душе становится светло:

Бесформенное форму обретает,

Бессмысленное смысл приобрело.

 

Когда мне это чудо подарили?

Когда коснулся маминых волос?

Иль всё, о чём мне в детстве говорили,

Запало в душу и отозвалось?

А может это струны от дутара,

Запевшей под мальчишеской рукой?

От голосов полдневного базара?

От радуги над горною рекой?

А может это мне в лицо пахнуло

Горячим ветром, цокотом подков?

Я вижу дым над юртами аула,

Я слышу тихий говор стариков.

 

Что из того, что дым давно растаял,

И речи смолкли, и ушла любовь?

Я этой ночью вновь их жить заставил,

И вот они – живая плоть и кровь.

Всё то, к чему я прикасался в жизни, -

Со мной: благодеянья и грехи…

Владимир Зарембо