Откуда, из каких глубин, из каких источников приходят к художникам, поэтам, композиторам краски, образы и звуки, которые загадочным образом, соединяясь между собой, обретают плоть и остаются в Вечности? «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи...» - Марина Цветаева, написавшая эти строки, имела, разумеется, ввиду творческую лабораторию художника, заполненную всякой всячиной. «Сор», в данном случае, это впечатление от встреч, запомнившиеся фразы, жесты, поступки – всего не перечислишь. В какой-то миг всё это приходит в движение и начинается работа ума и сердца, когда слово за словом ложатся на чистый лист бумаги строчки, мазок за мазком наносятся на холст краски, на нотный стан нижутся бусинки нот. В конечном счете, эти драгоценные россыпи и создают духовные богатства человечества.

Сегодня я хочу рассказать об истории создания одного стихотворения. Впервые я услышал его на поэтическом вечере, организованном в редакции молодёжной газеты «Комсомолец Туркменистана» по случаю приезда из Москвы Леонида Филатова (в Ашхабаде тогда жила его мама). На встречу пришли и ашхабадские поэты – Юрий Рябинин, Вадим Зубарев, Эдуард Скляр. После чтения собственных стихов перешли к переводам. Филатов прочитал только что переведённую им поэму Аннаберды Агабаева «Базары Каира», точно передав её завораживающую мелодику, Скляр представил стихи Аллаверды Хаидова, что-то читали и другие участники вечера. Потом дошла очередь до Рябинина.

Скажите, вы, наверно, замечали
Средь уличной текучей тесноты
Отмеченные глубиной печали
Людские лица скорбной красоты

Скажите, вам, наверное, хотелось
Решиться – и прохожего догнать,
Призвать на выручку всю вашу смелость
И – отчего печален он – узнать!

Возможно, вы ответите: «Легко ли
Познать людское горе? И к чему?
Пусть даже и ясна причина боли,
|Вы пособить не сможете ему»

Всё так, я с ними соглашусь не споря,
От горя ни пилюль, ни капель нет,
Но если я помочь не в силах горю,
Какой же, к чёрту, я тогда поэт!

Это было стихотворение тогда уже знаменитого Керима Курбаннепесова. Оно сразу легло на душу, запомнившись от первого до последнего слова. Так бывает, когда лаконичность формы и глубина содержания рождают то, что называется совершенством.

Спустя некоторое время, поближе познакомившись с поэтом, я спросил его: что стало отправной точкой для создания этого маленького шедевра?

– Каждое литературное произведение всегда имеет реальную канву, –сказал Керим-ага. Но при этом важно не столько само событие, не сам факт случившегося, а тот дух, которым оно наполнено. Так было и с этим стихотворением. Стояла ранняя весна, был тот короткий и неуловимый период перехода, когда в иные, ещё нежаркие дни, вдруг наступает необычная тишина, и всё вокруг кажется лёгким и призрачным – дома, люди, деревья, на которые ты смотришь сквозь тонкую, как паутинка, кисею.

В один из таких дней я гулял по скверу и присел на скамейку отдохнуть. Напротив, неподалёку от меня, сидела молодая пара – парень и девушка. Они о чём-то разговаривали. Вернее, говорил парень, а девушка смотрела на него, и молча слушала. Эта девушка... Почему-то именно она привлекла моё внимание. В отличие от её спутника в ней как-то всё было просто: простое платье, простые туфли, просто и аккуратно уложенные волосы. У девушки было простое, доброе лицо, но красавицей её трудно было бы назвать. Такие не выделяются в толпе, и таким, как правило, не глядят с восхищением вслед. Непростыми были только её глаза: в них отражалась какая-то сложная душевная борьба. Со стороны могло показаться, что это влюблённые обсуждают какой-то вопрос: погода располагала к миролюбию и улыбкам. Но вот улыбок на их лицах не было. Я не слышал, о чём они разговаривали, но судя по тому, как менялось лицо девушки, разговор был нелёгким. Сначала я подумал, что это обычная размолвка, но по печальным и тревожным глазам девушки понял, что всё гораздо сложнее.

Парень что-то доказывал своей подруге, разводя руками, и это напоминало суровое объяснение. Объяснение в нелюбви. Девушка попыталась возразить, даже прикоснулась к рукаву его куртки, но он нетерпеливо отдёрнул руку. Она опять замолчала, и стала смотреть на асфальт, который покрывался веснушками первых капель весеннего слепого дождя. Что-то рушилось в её душе – надежды, планы, мечты, и я увидел, точнее, услышал, как рвётся нить, соединявшая их. Наконец, парень встал, и, не оборачиваясь, ушел. Девушка продолжала смотреть на мокрый асфальт и, казалось, она сама сейчас расплачется.

Я уже приготовился подойти к этой девушке, чтобы сказать какие-то слова утешения, но она вдруг подняла голову и посмотрела вслед удаляющемуся парню. И столько величия было в повороте головы этой невзрачной на вид девушки, столько спокойного достоинства было в её взгляде, что у меня у самого комок подступил к горлу. Эх, если бы он увидел сейчас её глаза, её одухотворённое лицо, он многое бы понял. Но он уходил быстрым и решительным шагом. Девушка ещё немного посидела на скамейке, потом поднялась и пошла по аллее в другую сторону. Она шла не сутулясь, прямой походкой, и казалось, что с каждым шагом она уходила из прошлой жизни. В её глазах была не печаль, в них была грусть. Грусть от того, что в этот день была перевёрнута ещё одна страница её жизни, пусть и не самая удачная. Но не последняя.

Я ещё немного посидел на скамейке и побрёл домой. Время шло, а у меня всё не выходила из головы эта девушка, одиноко идущая сквозь беду и дождь по заплаканной аллее. Я закрывал глаза и видел этот гордый профиль, этот величественный поворот головы, эти непростые глаза. Именно в такие минуты рождается вдохновение, и таких моментов годами ждут художники и поэты.

- Но Вы всё же не остановили эту девушку и не постарались её утешить. Почему? - спросил я Керима-ага.

- Да, не остановил. Я понял, что бывают такие случаи, когда слова утешения ничем не помогут, когда не стоит вмешиваться в работу души другого человека, а нужно просто оставить его побыть наедине с самим собой...

Ну а как же быть с последними строчками стихотворения о предназначении поэта помогать в горе? Или это поэтическое преувеличение? Отнюдь, нет. Керим Курбаннепесов не погрешил против им же высказанной истины. История, о которой мы рассказали, имела продолжение. Правда, случилось это некоторое время спустя и уже в другой стране, с другими людьми.

Стихотворение, в переводе замечательного ашхабадского поэта Юрия Рябинина, было опубликовано в самом первом сборнике Керима Курбаннепесова на русском языке «Ради доброты». Вскоре после выхода сборника в редакцию «Литературной газеты» пришло письмо. Его написала женщина из Беларуси. Вот отрывок из этого письма: «Неожиданно жестокий удар свалил меня с ног, я думала, лишусь разума. И я дошла до крайности. Я отправилась на почту, чтобы написать последнее в жизни письмо. И вдруг на глаза мне попалась витрина с книгами. Внимание привлекла солнечного цвета обложка небольшой книжки и название «Ради доброты». Взяла сборник и прочла на десятой странице:

Скажите, вы, наверно, замечали
Средь уличной текучей тесноты
Отмеченные глубиной печали|
Людские лица скорбной красоты!

Прочитав стихотворение, я сдержала слёзы. Но невольно прижала к груди волшебную книжечку, как самое дорогое, боясь потерять. Я даже забыла, что шла писать последнее в жизни письмо».

Вряд ли можно согласиться с расхожим утверждением, что рукописи не горят. Горят. Ещё как горят. Материя – вещь хрупкая, она подвержена и огню, и тлену. Но вот над чем не властны огонь и время – это Слово, Звук и Образ. Только слова, пропущенные через «зрячее» сердце, навсегда остаются во времени и в пространстве. И в наших душах, делая их чище, светлее и благороднее.