Указом Президента Туркменистана «О награждении государственными наградами в ознаменование 35-й годовщины независимости Туркменистана» от 23 сентября этого года жителю Ашхабада, певцу Бердымурату Бердыеву присвоено звание «Народный артист Туркменистана».
Корреспондент редакции электронной газеты «Золотой век» встретился с артистом и взял у него интервью.
– Бердымурат, прежде всего, позвольте поздравить Вас от себя лично и от имени редакции «Золотого века» с присвоением почётного звания.
– Спасибо.
– Обычно журналисты, берущие интервью у известных личностей, стремясь как можно больше рассказать читателям о своём герое, начинают беседу с вопросов о его первых шагах, начальных успехах в творчестве. Мне же хотелось бы вернуть Вас в атмосферу того самого знаменательного, а может быть, даже самого значимого для Вас конкурса – «Золотой камертон». Тогда Вы, молодой, малоизвестный союзному зрителю исполнитель, на конкурсе 1987 года оказались на главной площадке спортивного комплекса «Олимпийский» в Москве, где конкурировали с будущими звёздами – Игорем Тальковым и Ириной Аллегровой (Группа «Электроклуб»), Александром Ивановым (Группа «Рондо»), Ольгой Зарубиной (Группа «Лабиринт») и молодёжным ансамблем «Мираж». В жюри – сам Давид Тухманов.
Каково это было для молодого барда из Туркменистана – покорять союзную сцену?
– В молодости нами часто движут амбиции и желание доказать что-то миру. Теперь уже, много лет спустя, могу признаться, что это был несколько авантюристский экспромт. Наша вузовская группа «Второе рождение» играла честно и громко, нас обожали студенческие стройотряды. 7 октября 1977 года, в День принятия Конституции СССР, нас, студентов, выпускают на главную сцену огромной страны – в Кремлёвский дворец съездов. Мандраж был страшный. Но именно уличная закалка спасла: когда ты уже пел во дворе перед суровой публикой, в какой-то момент волнение проходит и становится не так страшно. Зал тебя принимает и аплодирует. Нечто подобное со мной произошло на конкурсе «Золотой камертон» на стадионе «Олимпийский».
– Итак, на конкурсе Вы забираете Гран-при. Как бы тогда сказали: «Приехал парень из Ашхабада и разбил московских профессионалов». Что Вы почувствовали в момент оглашения результатов?
– Наверное, опустошение и одновременно дикую ответственность. Ведь статуэтка – это красиво. Но когда тебя называют «Камертоном», это задаёт высочайшую планку: отныне ты не имеешь права ни на одну фальшивую ноту в жизни – ни в вокале, ни на сцене. Знаете, «Золотой камертон», на мой взгляд, – это не просто награда на полке, это внутренний цензор. Сегодня для меня это звание означает лишь одно: я должен оставаться честным со своей публикой, о чём бы я ни пел – о любви, о родине или о дорогах, которые довелось пройти.
– Бердымурат, если разложить вашу жизнь на аккорды, то первый будет мажорным и уличным. Вы не раз ранее повторяли, что ваше музыкальное образование – родом с уличных площадок Ашхабада. Как парень из Политеха, игравший дворовый рок, умудрился в 1977 году доехать до Кремлёвского дворца съездов? Расскажите о ваших истоках. С чего начинался ваш путь?
– Да, это правда! Я «self-made man», человек, сделавший себя сам. Гитара ворвалась в мою жизнь в юности. Дворы, песни под гитару, первые аккорды – это была невероятная школа жизни, где главным учителем была сама улица, первыми ценителями и поклонниками – ребята из соседних домов и улиц, а двигателем – огромное желание петь. Мы впитывали музыку шестидесятых и семидесятых годов, искали свой стиль. Именно там, на ашхабадских улицах, я понял, что музыка – это мое жизненное пространство.
– Чуть позже, если мне не изменяет память, после «Золотого камертона» случился Ваш знаменитый дуэт с Тязегуль Вельмурадовой и триумф в Новосибирске на фестивале имени Виктора Хары. Против вас выставляли тонны профессиональной аппаратуры, а вы вышли чуть ли не с одной гитарой. Что это – самоуверенность, дерзость?
– Нет, конечно, ни то, ни другое. Простой расчёт на искренность. Тязегуль пела мою песню «Наргуль» так, что никакие колонки и усилители соперников не могли перебить эту чистую этническую и одновременно эстрадную волну. Мы взяли зал голыми руками.
– В дальнейшем важной частью Вашей биографии стала работа в таких знаковых коллективах, как ВИА «Гунеш» и группа «Дестан». Какое влияние этот период оказал на Ваше становление?
– В 1980-х годах ВИА «Гунеш» и «Дестан» стали эпицентром туркменского музыкального взрыва. Эти коллективы опередили своё время на десятилетия, скрестив джаз-рок с восточным фольклором. Это была непростая, жёсткая, но гениальная школа. В «Гунеше», например, нельзя было просто «отбывать номер»: ритм-секция Олега Королёва, барабаны Ришада Шафи, требовательность Шамамеда Бяшимова выжимали из тебя все соки. Мы не просто пели, мы создавали философию. На Всемирном фестивале молодёжи и студентов 1985 года в Москве с песней «Храни, Катюша, фестиваль» мы показали, что туркменская музыка – это мировой уровень, а не местечковый колорит. Кроме всего прочего, «Гунеш» и «Дестан» – это невероятная кузница талантов. Работа в этих группах научила меня масштабности мышления, профессионализму высокого уровня и умению держать многотысячный зал. Это было золотое время туркменской эстрады, когда мы экспериментировали, искали новые формы и не боялись удивлять.
– В середине 1990-х годов Вы приняли решение оставить большую сцену. Почему Вы ушли в тень и как открыли в себе композитора кино?
– Я не ушёл из музыки, гастроли продолжались за пределами Туркменистана. В какой-то момент мне захотелось тишины и уединения, чтобы осмыслить накопленный опыт. Я увлёкся созданием инструментальной музыки и стал писать саундтреки к кинофильмам. Киномузыка – это удивительная вещь. Ты должен выразить на звуковом уровне то, что актёр играет глазами. Это была новая грань моего «я», которая позволила мне вырасти как композитору. Я ушёл в кинематограф, чтобы не растерять себя. Написать музыку к фильму, например, исполнить песню в картине «Ничего не случилось» (1989) – это хирургическая работа. Ты должен озвучить молчание актёра в кадре. Это спасло мой внутренний камертон от ржавчины.
– Ваше возвращение на сцену в театре «АртИст» Ашхабада назвали культурным шоком. Концерт прошёл на улице имени военного разведчика Ага Бердыева. Это ведь не просто совпадение?
– Мой дядя, Герой Великой Отечественной войны Ага Бердыев – стержень нашей семьи. То, что театр оказался именно на этой улице – знак свыше. Моё жизненное пространство закольцевалось. На том концерте мой десятилетний сын Ага, названный в честь дяди, вышел со мной и спел хит The Beatles. В этот момент я понял: преемственность не прервалась. Мой зритель меня не забыл, а новое поколение – слышит.
– Тема памяти и преемственности поколений занимает особое место в Вашей жизни. На одном из концертов зрители тепло встретили выступление вашего сына, Ага Бердыева. Расскажите о значении этого имени для вашей семьи.
– Я уже отмечал, что мой сын назван в честь моего дяди – военного разведчика, Героя Великой Отечественной войны Ага Бердыева. Его именем также названа уютная улица в Ашхабаде, где символично располагается театр «АртИст», в котором мы давали свои концерты после долгого перерыва. Когда-то в детстве на этой улице и я начинал свой путь, осваивал гитару, пробовал петь, в том числе хиты The Beatles. И то, что мой сын однажды вышел на сцену и спел одно из произведений ливерпульской четвёрки, – для меня огромное счастье. Музыка продолжается в детях, традиции живут.
– Бердымурат, Ваши концерты – это всегда невероятный микс: от душевных бардовских песен, таких как «А я еду за туманом», до культовых советских романсов и рока. Как вам удаётся оставаться актуальным и для ровесников, и для молодёжи?
– Здесь нет никакого секрета – хорошая песня не имеет возраста. Когда я исполняю «Я тебя никогда не забуду» из рок-оперы «Юнона и Авось», зал поёт хором. Молодые люди чувствуют искренность. Если ты выходишь на сцену с открытым сердцем, не пытаясь казаться кем-то другим, публика это считывает мгновенно. Музыка – это язык эмоций, а они универсальны во все времена.
– Когда Вы поёте на бис «Я тебя никогда не забуду» из «Юноны и Авось», плачут и тридцатилетние, и те, кому за шестьдесят. В чём магия?
– Магия в том, что я не пытаюсь молодиться или заигрывать. Я выхожу со своей старой подругой-гитарой. Песня – это не мода, это разговор по душам. Если ты сам веришь в то, о чём поёшь, зал транслирует твою же энергию обратно.
– Бердымурат, если бы у Вас была возможность изменить одну-единственную ноту в вашей жизни, что бы это был за момент?
– Никакую. Даже самые трагические или сложные аккорды моей судьбы были необходимы, чтобы сегодня я мог настроить свой голос под чистый, золотой звук. Жизнь прожита без фальши – а это для музыканта главное. И я безмерно благодарен Президенту Туркменистана за оценку моего скромного вклада в музыкальное наследие страны, а также всем причастным, кто ценит моё творчество.
– Что бы Вы пожелали молодым ребятам, которые сегодня только берут в руки гитару и, быть может, мечтают повторить ваш путь?
– Я бы пожелал им любить искусство в себе, а не себя в искусстве. Не гонитесь за дешёвой популярностью. Ищите свой собственный, чистый звук. Будьте верны своей мечте, много трудитесь и помните, что ваш главный судья – это ваша собственная совесть и ваш внутренний камертон.
От редакции: Нет сомнений, что сегодня для молодых музыкантов страны жизненный и творческий путь народного артиста Туркменистана Бердымурата Бердыева служит эталоном высокого искусства и образцом того, как важно оставаться верным своему призванию.
